Я проснулась с головной болью, в дурном настроении и со стойким чувством приближения неприятностей. Но отступать было слишком поздно: сегодня была суббота, и мы с Айком ехали в подпольное казино.

Я научилась играть в Блэк Джек еще ребенком. В части отца в Сибири работали бывшие заключенные, а «21» — так в России назывался Блэк Джек — был самой популярной игрой среди арестантов. Я же считала её примитивной и скучной. Всему виной была моя хорошая память и математические способности. Легко запоминая вышедшие из колоды карты, я не только практически не проигрывала, но и ловила за руку мухлюющих жуликов. Так что они довольно быстро отказались играть со мной.

В семье Гарри был популярен покер, и в старшей школе я часто играла с его друзьями. Не поверите, но моя мать была готова даже подсадить меня на азартные игры, лишь бы я сблизилась с окружением отчима. То, что я регулярно обыгрывала всю компанию, сближению не способствовало, так что, в конце концов, я «вышла из игры».

В общем, за ночь в казино я не переживала, а вот ночь наедине с Айком грозила стать «геморроем».

У меня на родине есть примета: удачливые картежники — несчастные любовники. Я оправдывала её на все сто.

Безусловно, парни обращали на меня внимание из-за моей внешности — по здешним меркам я была красива. Но первые годы в школе я была слишком занята, приспосабливаясь к новой культуре, чтобы обращать внимание на противоположный пол. Я плохо понимала язык и совсем не понимала местного юмора, поэтому с головой уходила в учебу, оставаясь для сверстников «белой вороной». Вскоре увлечение компьютерами сделало меня популярной среди мальчишек, но меня воспринимали как «своего парня», а период полового созревания у парней имеет свои особенности. То, как они обсуждают пикантные достоинства ваших одноклассниц и смакуют достоинства женского тела во всех подробностях в твоем присутствии, развитию романтических отношений не способствует.

Еще были дети партнеров Гарри, общение с которыми было обязательно, как и для них общение со мной, похоже. Некоторые из них даже были мне симпатичны, но дальше поцелуев так и не зашло. Моя мать откровенно готовила меня на случку, как породистую кобылу. Вся моя сущность протестовала против интима по расчету, так что уступить кому-то из её списка было неприемлемо. Спустя 3 года в Бостоне лица этих парней слились в моей памяти в один безликий портрет.

В институте я попала в касту мажоров — приемная дочь миллиардера-нефтедобытчика. Так что простые парни комплексовали даже заговорить со мной, а у тех, кто был не лишен смелости, прямо на лбу светилась табличка «Не стОит!». И это создавало проблему совершенно неожиданным образом. Меня никогда не видели с парой, и моя личная жизнь казалась тайной за семью печатями, а ничто так не расстраивает и бедных, и богатых любительниц клубнички, как её отсутствие. Так что этот пункт был общим в списке претензий и зубрящего пролетариата и состоятельной элиты. Никто из них не мог предположить, что к 20 с лишним у меня просто не было личной жизни.

К окончанию школы я все еще была невинна, спустя три года в институте ничего не изменилось. Я так и не поняла, как эта интимная деталь моей жизни стала достоянием общественности. Кажется, кто-то спросил меня о парне, и я честно ответила, что у меня его еще не было. А потом пошло-поехало. Единственная девушка в компании золотой молодежи, не уродина и не заучка, которая не была с мужчиной… Так уж случилось, что сливки университетской тусовки оказались до мозга кости порочны, и это просто не укладывалось у них в головах. Знай я заранее, оставила бы сей «невинный» факт в секрете, но… Как говорят в России: знал бы прикуп, жил бы в Сочи.

Моя подруга Линда ласково называла меня динозавром (и очень беспокоилась, что если так пойдет и дальше, мой род вымрет), даже не подозревая, что отчасти мой статус – её заслуга.

Я не была синим чулком, и была совсем не против секса до свадьбы. Но личная жизнь моих подруг заставила меня задуматься.

Лин, бесшабашная и влюбчивая, на столько открытая в своей дружбе, что, казалось, для неё вообще не существует понятия приватности, посвящала меня во все интимные подробности своей сексуальной жизни. Она потеряла девственность еще в школе в неполных 15 лет просто ради интереса и с тех пор находилась… в поиске. В отличие от сверстниц, которые скрывали свое разочарование за выдуманными историями, как прекрасно это было, Лин не стеснялась говорить правду: это было больно и противно. Второй и третий раз тоже не принесли воспеваемого в книгах и кино удовольствия, но в силу горячего темперамента и легкого характера Лин только подстегивали разочарования. Сразу забывая о неудачах, она вновь бросалась в омут очередного романа, уверенная, что теперь-то все будет идеально. Причем идеал она искала не только среди мальчишек… Да, Линда — «би», как это сейчас называется. Я узнала не сразу, но со мной она «вела себя прилично», так что наша дружба как-то это выдержала.

Опыт другой моей подруги – полной противоположности Линды — почти в точности повторял историю из классического любовного романа, однако на практике все оказалось не так безоблачно. Скрытная и застенчивая Сара, вступив в брак по зову первой любви в 17 лет и познав близость только после свадьбы, фанатично влюбленная в своего мужа с детских лет, все же призналась, что если бы не сознание себя единым целым с любимым человеком, если бы не ЕГО счастье, первая брачная ночь была бы полным разочарованием. Первый год совместной жизни приносил удовлетворение скорее морально, чем физически, и только после рождения ребенка она ощутила себя полностью счастливой в браке.

Так что, имея исчерпывающие сведения о первых опытах плотской любви подруг, я твердо решила не идти на поводу у любопытства в этом вопросе. Лин пыталась убедить меня не заморачиваться и просто попробовать, но я была непреклонна. Я знала, что нельзя сорвать джек-пот с первой попытки, но твердо решила, что сделаю это исключительно по любви и с человеком, рядом с которым смогу представить свое будущее. Правда, с каждым годом мне было все труднее объяснить это своим гормонам, а с любовью у меня было прискорбно. Моя мать ненавидела отца, сколько я себя помнила, да и работа доказывала, что в современных семьях любовь редко водится. Не будь в моей жизни Сары и её мужа, я бы сказала, что вообще в неё не верю. Секс без любви я вычеркнула, так что…

Мой «фан-клуб» под предводительством Эшли развлекался, подбирая мне диагноз. Что поделаешь – быть девственницей в моем возрасте в 21 веке не модно. Разнообразие «объяснений» моего феномена, запущенных в мир Эшли и её командой – от безобидного «она предпочитает девочек» до «она просто недоразвитая» — должны были унять интерес мужской половины студенчества к моей персоне, но возымели прямо противоположный эффект.

Большинство вопросов относительно меня сводилось к одному – что скрывается у меня под одеждой и побывал ли все-таки кто-то у меня между ног? Как понимаете, был только один способ проверить. В компании «золотой молодежи» с самого первого дня «утечки информации» было заключено пари – кто из них будет со мной первым. Поэтому со мной здоровались и приглашали на закрытые вечеринки, подсаживались ко мне в аудиториях и кафе студенты, которых я не знала. Поначалу я злилась, но спустя три года привыкла, достигнув совершенства в мастерстве отшивать парней.

Я была интересна, пока была недосягаема. Я знала, что стоило мне уступить, об этом сразу узнал бы весь институт. Каждая тусовка смаковала бы событие во всех подробностях. Угроза такого позора была надежной защитой от случайного гормонального срыва.

В общем, окружающая действительность воспитала во мне комплекс слишком серьезного отношения к сексу. Но должны же быть у современной девушки хоть какие-то комплексы?

Сегодняшний мой спутник Айк был одним из самых упорных моих «поклонников», так что придется быть настороже.

Я влезла в свои любимые джинсы, наверх надела белую хлопковую рубашку с неприлично глубоким вырезом и кашемировый шарф. В ложбинке на груди покоился фамильный золотой крест, принадлежавший бабушке по папиной линии – очень старая вещь, которую я никогда не снимала в память об отце. Поверх рубашки я накинула рыжую короткую дубленку. В сумке стандартный «набор путешественника»: влажные салфетки, бумажник, телефон, газовый баллончик для самообороны, удостоверение личности. Косметикой я пользовалась крайне редко и никогда не носила её с собой. «Да, моя сумочка определенно не похожа ни на одну дамскую сумочку» — подумала я, натягивая сапоги, и вышла за дверь.

 

Айк ждал меня на своём черном Hummer, разрисованном языками пламени. По плану мы должны были приехать в Нью-Йорк Сити ещё засветло. Я предложила не лететь самолетом, чтобы не зависеть от погоды: прогноз обещал снежную бурю на побережье, а мне не хотелось задерживаться в городе своей «счастливой» юности или того хуже торчать несколько дней в аэропорту. Айк был совсем не против проверить ходовые качества своего джипа, так что я уложила в сумку шерстяные брюки и теплый свитер и попросила Айка забросить в багажник цепи противоскольжения.

Он просиял от моего появления, словно золотой царский червонец.

— Классно выглядишь, — услышала я вместо приветствия.

— Отличная тачка, — улыбнулась я, сообразив, что за 3 года знакомства первый раз оказалась с Айком в его машине. — Дашь порулить?

Сияющий Айк протянул мне ключи.

Я забралась на место водителя и принялась настраивать сиденье и зеркала под себя. Несколько раз я примерилась к педали газа прежде, чем рвануть вперед, оглушив улицу визгом проскальзывающей по замерзшему асфальту резины.

Несмотря на прогноз, погода была чудесной: безоблачно ясное небо и небывалая для этого времени года в Бостоне плюсовая температура (разумеется, по Цельсию, — за 10 лет я так и не привыкла к Фаренгейту).

Дорога была расчищена от снега, и я выжимала из машины максимум, разрешенный на дорогах штата. Пока я издевалась над машиной, Айк лепетал о том, как продуманно он все устроил. Как оказалось, у него были большие планы на этот вечер. Перед игрой он собирался зайти в букмекерскую кантору. В институте ходили слухи, что у Айка были определенные связи в преступном мире Большого Яблока. То, как уверенно он говорил о достоинствах подпольного тотализатора и игорного заведения, звучало как яркое тому подтверждение.

Еще для нас был заказан отель. Айк не хотел ехать после бессонной ночи и собирался выпить. Действительно, там, где незаконные ставки и карточная игра, не может обойтись без незаконной выпивки. Готова была поспорить на весь свой будущий выигрыш, что номер у нас будет общий. «Прости, милый, тебя ждет разочарование».

 

Спустя час мне надоел громоздкий Hummer. Я уступила руль Айку и уставилась в окно.

Похоже, я зря настояла на путешествии на машине. Не было и намека на то, что погода испортиться, можно было бы беззаботно проспать в самолете и проснуться уже в Нью-Йорке, но я любила дорогу и придорожную Америку. Мимо проплывали небольшие полу провинциальные города, разительно отличающиеся от Бостона или Нью-Йорка. В таких городах обычно не все люди знают друг друга, но если бы 2 человека моего возраста с противоположных концов города несколько часов перебирали всех, с кем они сталкивались за свою жизнь в этом тихом уголке, они обязательно нашли бы пару-тройку общих знакомых.

Дорога была длинной, так что я могла спокойно продумать план игры. Я не особо переживала о проигрыше, терять мне было нечего. Я выделила на это мероприятие 500 долларов из неприкосновенного запаса, оставив только резерв на аренду квартиры. Если не разберусь с системой до того, как продую эти деньги, придется думать над другой идеей быстрого заработка. Так что я, скорее, волновалась о стратегии. Игроков с «математическими способностями» обычно вычисляют, а учитывая статус заведения, охрана вряд ли ограничиться профилактической беседой. О возможных проблемах со службой безопасности сейчас я предпочитала не думать.

 

Спустя 3 часа пути мы въехали в город, проползли пару заторов и остановились на Манхеттене в одном из не очень дорогих отелей. Я выиграла у себя свою ставку – номер был общий с большой двуспальной кроватью. Айк невинно хлопал глазами и извинялся. Ну, конечно, его не так поняли. Я понимаю, что он не мог знать, что других свободных номеров в этом отеле в данный момент нет.

— Спасибо, Айк, не переживай, я лягу на диване.

— Нет, что ты! Это я прокололся, и на диване спать мне, — тут на лице Айка отразилось разочарование. Он явно ожидал, что спальные места я проверю после игры и спиртного. Я буду возбуждена и добра, позволю ему разделить со мной эту кровать, а дальше…. Он сделал свою ставку.

Игнорируя кислую мину на его лице, я попросила Айка спуститься вниз узнать, в котором часу ужин. Хотелось подкрепиться перед игрой. Мы не спросили номер рисепшн у портье, а карточки с телефонами служб отеля в номере не обнаружилось.

Как только он вышел, я скользнула в душ, успев освежиться с дороги и одеться до его возвращения. Айк был явно разочарован. «Как будто первый раз и ты не знал, чего от меня ожидать» — подумала я раздраженно.

Ужин решили пропустить, ограничившись сэндвичами в соседнем кафе. Айк спешил играть.

 

Игорный дом, как оказалось, был расположен в менее респектабельном районе – нам предстояло посетить Гарлем, одно из самых опасных мест в Нью-Йорке. Действительно, где ещё может располагаться подпольный притон? Хотя расположение отеля Айк выбрал довольно удачно – обогнув Центральный парк, мы практически сразу оказались на месте.

Заведение скрывалось за ржавой железной дверью в бывшей складской канторе, чудом уцелевшей прямо посредине перестроенного квартала. Мы прошли в полуподвальное помещение.

Айк исчез, как только мы миновали охрану, и вынырнул из темноты зала с бокалом чего-то неопределенного цвета, когда я уже стояла у карточного стола.

— Напиток для дамы, — Он улыбался самой обворожительной улыбкой, какую только мог состроить.

Похоже, ещё не смирился со своим поражением в отеле и твердо решил меня напоить.

— Не сейчас, извини. – Я улыбнулась, глядя на него невинными глазами, будто не понимала, что на самом деле происходит. — Не хочу пить во время игры, буду учиться.

— Как скажешь, — Айк передернул плечами и, явно разочарованный, сам залпом осушил бокал.

Нацепив на лицо рассеянное выражение, я изучала заведение, а точнее расположение охраны и камер видео-наблюдения.

— Попробуешь? — Айк подтолкнул меня к ближайшему игорному столу.

— Давай ты, я пока посмотрю, — предложила я.

Как и большинство игроманов, Айк верил в удачу и предпочитал Блэк Джэк, швыряя ставки не задумываясь. Счет карт претил его импульсивной натуре, так что фишки текли в одном направлении – из оттопыренных карманов его брюк в доход казино. Почти час я наблюдала за игрой из-за его широких плеч. Заведение играло 4-мя 52-карточными колодами. Ситуация средней паршивости для игрока-одиночки, но отсутствие шафл-машины обнадеживало, все было бы хуже, будь колода обрезанной. Такое количество колод усложняло «математику», но карты в течение игры не перемешивались, а выбывшие не возвращались в колоду, и я точно знала, что вышло. Так что у меня были неплохие шансы на успех. Но внутренний голос шептал мне обеспокоенно: как-то слишком все просто, слишком самоуверенно.

— Ну что, пора рискнуть? – Потерла я руки, когда у дилера осталась последняя колода.

— Давай, — Айк одобряюще похлопал меня по спине, уступая место. Его рука тут же, словно невзначай, поселилась на моей талии, и я задумалась, как бы от него избавиться. Айк начинал меня раздражать, что совсем не помогало сосредоточиться.

— По 25. – Я протянула крупье четыре сотни.

— Прошу. – Плотный черный парень в красной жилетке придвинул мне фишки. Вообще, в заведении было очень мало белых, и игроки откровенно на меня глазели. Интересно, как Айк здесь оказался?

Я без сожаления проводила взглядом свою ставку, когда крупье выложил себе две десятки. Так было нужно. На второй раздаче я тоже проиграла и «в расстроенных чувствах» попросила Айка принести мне выпить. Карта не шла, и я играла по минимуму. Айк подбивал меня поднимать и, в конце концов, достал так, что я сбилась со счета, но неожиданно придумала, как от него отделаться – я заняла ему денег с условием выиграть для нас двоих в рулетку. Он тут же растворился в другом конце зала, и я смогла заняться делом.

«Брошенная» кавалером, проигравшая и «расстроенная», я перебралась за стол с покером и бросила крупье последние две сотни.

— На все!

— Удачи. – Он улыбнулся и подвинул мне фишки.

— Спасибо.

Парень раздал карты, я выдохнула, очищая мозг для «высшей математики», и сосредоточилась. Гул посетителей и шлепки карт о столы, приглушенная музыка и легкий звон бокалов на баре отошли на второй план.

Моя игра началась…

 

Было далеко за полночь. Я обчистила практически всех мелких игроков, чтобы не привлекать внимание завсегдатаев. В моей сумке покоились честно заработанные 6 тыс $ (это было о-о-чень много, учитывая, что я старалась действовать незаметно). Хватит не только на ремонт: в принципе, я зарвалась и выиграла гораздо больше, чем ожидала. С такой суммой можно было легко поменять машину на что-то не битое. Но я любила свою потрепанную «зажигалку», так что вместо замены её все же ожидало возвращение домой.

Я считала деньги честными – изображать удивление, бурную радость и экстаз от «неожиданных» выигрышей, делать долгие паузы в игре и, теряя время, бесцельно наблюдать за публикой, чтобы не привлекать внимание, было нелегким делом. Не говоря уже о том, что 5 часов подряд мне нужно было следить за колодой и считать.

Сейчас я потягивала Мохито у барной стойки и украдкой наблюдала за службой безопасности. Они напряженно о чем-то совещались, бросая косые взгляды в моем направлении. Когда к ним присоединился крупье, за столом которого я играла последний раз, я почувствовала, что запахло жаренным. Несмотря на относительно мелкие ставки, перерывы в игре и ничтожную в масштабах казино сумму выигрыша, меня все же вычислили. Вероятно, секьюрити уже подсчитали, сколько я планировала отсюда унести, и теперь обсуждали план возврата утраченного в казну заведения. Да, это точно не Вегас. Там меня бы только благодарили за укрепление веры лохов в успех. Пора уходить, пока меня не обезвредили. Я резко встала. Охранники рефлекторно дернулись в мою сторону, но тут же отступили. Всё ясно. У них определенно есть ко мне разговор, но провести они его намерены не здесь. Я окинула взглядом зал в поисках Айка. Нужно было забирать его и убираться. Охрана наверняка уже знает, что я пришла с ним, и у него могут быть неприятности.

Айк, как на зло, вошел в ту стадию проигрыша, когда человек не может остановиться, пока не спустит все имеющиеся деньги и ценные вещи. Он был сильно пьян, зеленая жидкость плескалась в его бокале. Плохо дело, если это абсент: здесь он может оказаться контрабандным, то есть настоящим, а не тем поилом, что продают магазины под этим брендом. Настоящий абсент в США запрещен, поскольку имеет наркотическое действие.

Две развязные девицы значительно старше Айка повисли на его шее, как голодные удавы. Мне было противно наблюдать это зрелище, но я не могла оставить его здесь. Я кышнула «ночных бабочек», они испарились без возражений, и охрана тут же начала движение в нашу сторону. Черт! План побега был раскрыт.

— Айк, хватит проигрывать. Вернемся в следующий раз, и я помогу тебе отыграться. – Я пыталась вывести его из ступора и оттащить от стола.

— Хо-о-у-п, п-приятель! – Он блуждал по мне осоловевшим взглядом. – Не од…должишь с-сотню? Я д…должен от…тыграться. Чувствую, с-с-сейчас пойд-дет….

Его язык заплетался, а тело слегка покачивалось. Зрачки расширены и скрыты какой-то мутной поволокой. Он явно принял ещё что-то, кроме спиртного.

— Айк, у нас проблемы. Я кое-что сделала, что совсем не понравилось охране. Пора уходить.

Я уже знала, что говорю в никуда – Айк тупо уставился на меня в наркотическом угаре. Я снова бросила взгляд на охранников. Они были в 10 метрах и уже не скрывали свои намерения. Секьюрити уверенно шагали к нам и тот, что шел впереди, довольно ухмылялся. Его лицо походило на те, что показывали в старых гангстерских фильмах. Колоритный типаж – именно такие закатывали людям ноги в бетон и сбрасывали с моста в реку. У меня было не больше 5 секунд, чтобы принять решение. С Айком мне не выбраться. Если не выберусь я, мы оба можем не выбраться уже никогда. В отличие от цивилизованной охраны в Вегасе, эти типы, скорее всего, просто переломают нам руки и ноги на мусорном полигоне и закопают в отходах.

Я изо всех сил толкнула Айка на преследователей и бросилась к выходу. Айк прикрыл мое бегство своим телом, и я в несколько прыжков оказалась у лестницы. Выход мне преградил коренастый фэйс-контроль. «Цербер» — я машинально дала ему прозвище.

Неожиданно я нашла новое применение стакану Мохито в руках. Я резко выбросила содержимое Церберу в лицо. Мелкое крошево льда и Бакарди сделали свое дело. Цербер заревел и двумя руками закрыл слезящиеся глаза. Этого было достаточно, чтобы я пригнулась и прошмыгнула под его сгорбленной тушей.

Оказавшись на улице, я пустилась бежать в ту сторону, где, как я помнила, должна была проходить людная улица. На бегу достала телефон.

— 911, чем я могу помочь?

— На моего друга напали.

— Назовите себя и свое место нахождения?

— Подпольный игорный дом. Пожалуйста, быстрее. — Я назвала адрес ближайшего дома, прочитав его с таблички на стене.

— Ваше имя, мэм? Вы сейчас находитесь там?

Я бросила трубку. Теперь в полиции был мой номер телефона, но это было необходимо. Это всё, что я могла сделать для Айка.

— А-ну, стой! — Грубый голос окликнул меня. Я обернулась и увидела своих преследователей.

Их по-прежнему было двое. Они запыхались, но сдаваться не собирались. Толстый охранник запустил руку за отворот пиджака, и я могла поклясться, что сейчас оттуда появится пистолет. С каких это пор мафия стала стрелять в мелких мошенников?

Я бросилась в узкий проход между домами и рванула быстрее.

На улице было холодно. Чертовски холодно, если учесть, что дубленка осталась в заведении. Одно утешение – искусственная.

С неба срывался мокрый снег. Снежинки таяли в воздухе от моего горячего дыхания. Я петляла по незнакомому району, но никак не могла выбраться в оживленное место. Чем дальше я бежала, тем мрачнее становились здания и темнее переулки.

— Не туда! – С досадой выдохнула я и остановилась, понимая, что заблудилась. Преследователей не было видно. – Отстали всё-таки.

Я наклонилась почти до земли, упираясь в колени, чтобы отдышаться.

Сердечный ритм постепенно возвращался в норму, а дыхание почти восстановилось, когда тишину улицы вдруг нарушил неприятный звук, который ни с чем не спутать: звук падающего на асфальт тела. Нет, в моей жизни люди не часто падают на землю, но, видимо, что-то есть в наших генах. Поверьте, вы узнаете этот звук безошибочно, если вам доведется его услышать.

Из подворотни донесся тихий стон. Голос был на столько слабый, что я не могла определить, кому он принадлежал – мужчине или женщине. Район не относился к благополучным. Наверняка в этом проклятом месте снова кого-то убивали. «Не встревай» — сопротивлялся мой внутренний голос, но ноги сами несли меня туда. Черт!